Золотая лихорадка

Плодородные почвы в бассейне Амазонки приносят бразильским фермерам до четырех урожаев в год. И превращают страну в аграрную сверхдержаву, которая готова накормить весь мир. Но есть одна проблема: останется ли в Бразилии место для тропических лесов?
Пять утра. На трассе 163 начинается обычный трудовой день — восемь тысяч свиных пятачков с мясокомбината «Нутрибрас» отбывают в Гонконг. Караван грузовиков вывозит 150 тонн сои, предназначенной для Европы. Тонны коровьей печенки отправляются в Россию. Куриные лапки — в Азию. Амазонская рыба — в Испанию.
Сегодня, как и вчера, Бразилия снова постарается накормить весь мир. Леонарду Муси чуть свет уже на своей пашне.

Здесь, на федеральной трассе, он считается соевым бароном. Только на рассвете у Леонарду есть время для интервью. Но его мобильный звонит без перерыва. «16 тонн в Саудовскую Аравию, 110 — в Китай, 30 тонн на маслобойню», — командует он. За его спиной, на
709-м километре шоссе 163, каждые пять секунд проносятся фуры с прицепами. 1500 километров на север до Амазонки. 2000 километров на юг до портового города Сантуш. Мату-Гросу — географический центр Бразилии. И центр континента.
Сейчас здесь происходят невиданные метаморфозы: нетронутая природа превращается в гигантскую фабрику по производству еды.

Леонарду Муси всего сорок лет, но он уже один из продовольственных магнатов. Начинал Муси двадцать лет назад скромным сельхозрабочим. В 1995 году, когда разразился соевый бум, он, как и многие бразильцы, отправился покорять «Дикий Запад» страны. В 1999 году купил первую соевую плантацию площадью
940 гектаров. А сейчас у него более 100 тысяч гектаров земли.

Словно демонстрируя свои достижения, Муси достает калькулятор из кармана. Нажимает кнопки и бормочет себе под нос: «60 тысяч гектаров сои, 56 мешков с гектара, по 55 реалов за мешок… Получается, — он смотрит торжествующе, — 184 миллиона реалов с одного урожая».
В пересчете на евро это 54 миллиона.
Вот она, золотая лихорадка XXI века.

Самая большая ферма Леонарду Муси находится в окрестностях города Синоп на 842-м километре федеральной трассы 163. И больше похожа на промзону, чем на фазенду. В складских помещениях размером с футбольный стадион стоят сельскохозяйственные машины, названия которых словно взяты из фантастических фильмов. Вот, к примеру, «пульверизатор». В небо как раз взлетает самолет, чтобы с помощью этого агрегата распылить 4000 литров химикатов и уничтожить расплодившегося злостного вредителя полей — белокрылку. Посреди ангара стоит
22-летний Винисиус Перри. «У нашей работы нет ничего общего с романтикой золотоискателей. Главное — технологии и эффективность производства».

Когда тут говорят о золоте, подразумевают сою — мелкие стручки соломенного цвета с несколькими горошинками внутри, которые на 20 процентов состоят из масла и на 37 процентов — из белка. В наши дни из сои производят сотни видов продовольственной продукции — от шоколада до майонеза и растительного масла. Сою используют в косметике, из нее делают биотопливо и корм для скота. Можно сказать, что в современном мире уже не хлеб, а соя всему голова.

Винисиус Перри — дипломированный агротехник. Как и все местные работники, он носит джинсы и бейс­болку, но все равно выглядит как типичный «компьютерный гений» из Кремниевой долины. Он так и сыплет фразами вроде «коэффициент оптимизации», «повышение эффективности», «автоматизированное управление». Похоже, покорение бразильского «Дикого Запада» превратилось в модный стартап. Сам Перри называет свой метод «высокоточным сельским хозяйством».

Что это значит? С каждой плантации Винисиус берет сотни проб почвы. Затем составляет для каждого квадратного километра полей особую питательную диету из минеральных удобрений. А после этого вводит данные геолокации в компьютерную программу, управляющую полностью автоматизированной техникой, которая и удобряет поля по его схеме. «Каждое поле для меня — как пациенты для врача, — говорит Винисиус. — Одному нужны таблетки от холестерина, другому — больше железа, третьему — витамин B12».

Он воспринимает свою работу как большой эксперимент. Это все равно что искать золотую жилу. Какая будет отдача? Насколько увеличится урожайность, если правильно обращаться с землей? «Главное отличие фермеров от золотоискателей в том, что наше богатство — земля — неисчерпаемо», — говорит Винисиус. Как и количество пестицидов, которые вы на нее выливаете, возражают ему. «И это тоже», — соглашается он.

Благодаря высокоточному подходу Винисиуса урожайность на полях Леонарду Муси за один год выросла на 7,7 процента — с 52 до 56 мешков сои с гектара. «Плюс 13 миллионов реалов», — говорит он с усмешкой. Почти четыре миллиона евро.

Между тем «высокоточное сельское хозяйство» уже на пороге очередного технологического прорыва. Благодаря применению генетически модифицированных сортов, устойчивых к гербицидам, за основным урожаем сои в феврале должен последовать еще один. В мае эти же поля будут засеяны черными бобами или хлопком. Если обеспечить их искусственное орошение в период засухи, то можно получить еще два урожая. Четыре урожая в год!

Превращение Бразилии в мирового лидера продовольственной индустрии кажется неминуемым. На долю сои приходится уже десять процентов в общем объеме бразильского экспорта. Страна делит с США первое место в рейтинге крупнейших производителей сои. И только что повысила совокупный урожай сои до 95 миллионов тонн в год. Чтобы удовлетворить растущий спрос, посевные площади расширяют за счет местных саванн. А им нет равных в мире по видовому многообразию.

По объемам экспорта говядины Бразилия — номер один в мире. По экспорту кофе, фруктовых соков, мяса птицы и сахара — тоже. Агробизнес дает почти 25 процентов ВВП. А самый богатый человек страны Жоржи Леманн, будучи одним из инвесторов консорциума
3G Capital, владеет долями в гигантах мировой продовольственной индустрии: «Крафт Хайнц», «Бургер Кинг» и пивной империи «ИнБев».

30 лет назад штат Мату-Гросу на краю Амазонии был почти безлюдным. На всей его территории размером с две Германии не набралось бы и миллиона человек. Федеральная трасса 163, строительство которой было запланировано в 1970-е, еще при военной диктатуре, задумывалась как раз для заселения Мату-Гросу. Она стрелой пронзает штат, протянувшись на 4500 километров от крайнего юга страны до самой Амазонки.

При этом сотни километров трассы до сих пор так и не покрыты асфальтом. Но это и к лучшему, говорят экологи: полностью заасфальтированная трасса привлечет еще больше агропромышленных предприятий, и тогда будут вырублены еще миллионы тропических деревьев. Однако для самих фермеров и аграрных компаний этот долгострой — катастрофа. Из-за этого Бразилия теряет миллиарды долларов в год. Экологи и фермеры сходятся в одном: федеральная трасса 163 — это уже давно не просто региональное шоссе, а важнейшая магистраль континента. Расходятся они лишь в оценке ее полезности. Для одних это путь в пропасть, для других — дорога в светлое будущее.

На 840-м километре путников встречают гигантские аграрные «храмы»: элеваторы размером с футбольное поле, в каждом из которых хранится по 250 тысяч тонн сои и кукурузы. Здесь закупаются все крупные международные оптовые фирмы.

Грузовики поминутно подвозят новые партии сои. А потом наступает «момент истины». Из каждой партии берется образец для проверки — 100 граммов. Контролер Джексон сидит в крошечной лаборатории с лупой в руках. Рядом ждет вердикта фермер. Джексон замеряет влажность зерна, уровень кислотности, оценивает товарный вид и проверяет образцы на 20 возможных дефектов. Одна партия сои может обогатить поставщика на 100 тысяч евро. Или оставить ни с чем.

Китайцы — вот отличные клиенты, говорит он. Им нужно только одно — большие объемы и стандартное качество. А трансгенная это соя или нет, их не волнует. Не то что европейцы. Для них приходится отбирать сою, выращенную традиционными методами, возмущается фермер. Со свининой, птицей и говядиной — та же история. Европейцам подавай мясо скота, который откармливали по их нормам. Китайцы — те берут все. И в огромных количествах. Трансгенные сорта обеспечивают уже почти 85 процентов бразильского урожая.

В Мату-Гросу сейчас поговаривают о строительстве 2000-километровой железнодорожной ветки на китайские деньги. Она соединит аграрные центры на трассе 163 с Сантареном (городом на Амазонке в штате Пара) или с атлантическими портами в штате Мараньян.

Когда десять лет назад только начинался подъем бразильской экономики, и первые миллионы тонн сои для комбикормов пошли в Европу, политики и промышленники задались вопросом: почему мы поставляем только корма для чужого скота? Давайте сами будем производить мясо для всего мира!

В тот же период резко усилился «мясной аппетит» Китая. А районы вдоль трассы 163 — лучшее в мире место для скотоводства, решили концерны. Идеальное сочетание: сколько угодно воды, солнца и кормов. И места на все хватит, говорит Иралду Эберц.

В 2006 году пенсионер Иралду Эберц жил в штате Санта-Катарина и не знал, чем заняться. И тут прежний работодатель из продовольственного концерна «Садия», где Эберц работал агрономом, сделал ему заманчивое предложение: если Иралду возьмется построить самую большую свиноферму в стране, то концерн обеспечит его скотом, кормом и медикаментами. И будет гарантированно закупать 500 тысяч свиней в год.

«Тогда мне казалось, что это перебор, — признается Эберц. — Теперь-то я вижу, что мог бы продать в пять раз больше свиней. Будем расширяться».

Участок площадью 1300 гектаров в округе Тапура Эберц и его партнеры получили почти даром. Бывший пенсионер построил тут 15 больших свинарников — на 40 тысяч голов. И за шесть лет стал крупнейшим свиноводом Бразилии. Теперь он президент ассоциации производителей свинины и обладатель почетного титула «свиной король».

Эберц ведет нас к отгрузочному пункту. Сюда выгоняют по коридору 750 визжащих свиней и загружают в грузовики для перевозки скота. До обеда с фермы на доращивание уже вывезено пять тысяч поросят категории F1: возраст — 70 дней, вес — 26 килограммов. За каждого Эберц получит 16,5 процента от отпускной цены — 34,5 реала, то есть примерно десять евро.

«Вложенные 36 миллионов реалов я уже давно отбил. Мой рецепт успеха — эффективность, масштаб и низкие зарплаты. Это вообще главное конкурентное преимущество в Бразилии», — говорит он.

Еще один секрет успеха можно увидеть в четвертом корпусе, в свинарнике номер два. У местной работницы есть имя, защитный комбинезон, резиновые сапоги и ведро с сотней герметичных пакетиков, в каждом из которых по 40 миллилитров свиной спермы. Но шеф предпочитает именам цифры, даже когда речь идет о работниках. Поэтому Келиана для него — «267M». Под этим кодом заносятся в компьютер и анализируются результаты ее работы.

Сама Келиана называет себя техником-осеменителем: «Сейчас результативность осеменения у меня — 94,5 процента. Надо дойти до 95. Тогда будет премия».

Она осторожно приближается к свиноматке, вставляет ей в вагину шланг и закачивает 13 миллиардов сперматозоидов, нагретых до температуры 37 градусов Цельсия. На ферме опытным путем установили, что ручное оплодотворение эффективнее автоматизированного. Самцов эти свиноматки не видели ни разу в жизни.

«Для моего шефа главное — точность», — говорит Келиана. Она осеменяет 100 свиноматок в день, потом они производят на свет в среднем 13,4 поросенка. Иначе говоря, Келиана «делает» 1000 с лишним свиней в день — более 400 тысяч в год.

Платят ей 1200 реалов в месяц (примерно 300 евро).

«По крайней мере, это больше средней зарплаты, — говорит она. — И здесь лучше, чем у меня дома в Мараньяне».

Поездка по трассе 163 продолжается. Курс на Сорризу, неформальную столицу агробизнеса. Повсюду строятся новые бойни. На комбинате «Нутрибрас» в Сорризу, на 768-м километре, забивают 400 свиней в час. Животные едут по конвейерной ленте. Их убивают электрошоком, а затем поэтапно отрезают головы, потрошат и разделывают на филе. Готовые мясопродукты попадают в три контейнера. В Россию — грудинка, для Бразилии — ребрышки и шпик. Для Китая — все остальное: ножки, хвосты и кишки.

«Китай — это здорово! — радуется директор фабрики Лодомиро Пиролли. — От китайцев никаких претензий». А вот Европа — сплошная морока: «Тысячи требований». Он нервно машет рукой. Все им не так: то мясо с антибиотиками, то соя из трансгендерного посевного материала…

Пиролли сидит перед гигантским табло из двух десятков мониторов и наблюдает за 450 подчиненными. Те сноровисто разделывают туши. Мария — по 400 огузков, Педро — по 400 кишок в день. «У нас тут абсолютное равноправие полов. Мы специально разработали огромные электрические ножницы, чтобы женщины тоже могли без труда обезглавливать туши, — говорит с гордостью Пиролли. — С ножом им было трудно управиться. Зато сейчас… Вы только посмотрите, как Патрисия работает: вжик-вжик, вжик-вжик! До десяти тысяч голов в месяц отрезает».

Сам город Сорризу построен всего 29 лет назад вокруг первых зерновых элеваторов. Чиновники постарались привлечь в Мату-Гросу дешевыми кредитами и участками фермеров немецкого происхождения с юга страны. Начинали поселенцы с нуля, как первопроходцы времен золотой лихорадки в Калифорнии 170 лет назад: ни школ, ни больниц.

А сейчас округ Сорризу — лидер по производству сельхозпродуктов в Бразилии. Здесь открылись офисы всех крупнейших транснациональных концернов. Но Сорризу — это еще и разделенный город. По одну сторону трассы 163 живут белые первопроходцы с типично немецкими фамилиями: Брауэры и Шифельбайны. Все родом с юга. У них виллы, как на открытках, огороженные высокими заборами с натянутой поверх проволокой, по которой пропущен ток. За этими заборами живут, как в Рио-де-Жанейро, курсируя между фитнес-центрами и салонами красоты.

По другую сторону шоссе обитают батраки из Мараньяна, самого бедного штата Бразилии. Они работают за гроши, живут в маленьких домишках, иногда без окон. И вроде ходят они в таких же голубых джинсах. Но на здешних разбитых улицах звучит совсем не такая музыка, как на виллах: регги и бразильское форро.

Дальше к югу вдоль обочин шоссе 163 начинают мелькать рекламные щиты, зазывающие на искусственные озера с тропической рыбой. В 1500 километров от Амазонки и в 2000 — от побережья Атлантики. «Это у нас новый бум, — говорит Педру Фурлан. — Округ Сорризу уже стал крупнейшим производителем рыбы в Бразилии». Педру Фурлан из семьи промышленников. Он построил свою рыбную ферму в чистом поле в расчете на грядущий ажиотажный спрос на белковые продукты.

Рыбу для разведения — в основном крупную хищную пинтаду — он получает из водохранилищ, которые образовались в результате поворота притоков Амазонки.

У него 40 бассейнов по 9000 рыб в каждом. Скоро там появятся и чудо-рыбы из Амазонки — гигантские пираруку весом до 100 килограммов. Их откармливают соей и костной мукой до убойного веса, потом спускают воду из резервуаров и собирают «улов» — по 720 тонн за раз.

Конечно, у этой «медали» тоже есть обратная сторона: злоупотребление антибиотиками при откорме рыб и перенасыщение речной воды удобрениями. «Не беда, — говорит Фурлан. — Мэр на нашей стороне. Он сам крупный производитель. Переквалифицировался с сои на рыбу — это новая золотая жила».

Фурлан подсчитывает что-то на калькуляторе своего ноутбука. В уравнении — тонны рыбы, миллионы реалов, заказы из Китая, рост мирового населения до девяти миллиардов к 2050 году.

Закончив вычисления, он расплывается в улыбке. Новый рекламный слоган для региона на федеральной трассе 163, в 2000 километров от моря, в 7500 от Европы и в 17 000 от Китая, уже готов. Нет, это будет не мировая маслобойня. Не закрома мира. И даже не международная мясная лавка.

Это будет мировой аквариум.